.
Повороты ключа
Пахло специями… То
ли готовились к праздникам, то ли у кого-то свадьба… Раньше в ресторанах
справляли… Любят наши “друзья” многолюдье... Чтобы взорвать!
Рики
вставила ключ… Оглянулась… Все так же она приоткрыта…
И щелью зияет… По ночам наркоманы... И полиция не помогла…
В пустую квартиру с крыши сквозь окна проникли... И кого-то убили… И труп разлагался в квартире, пока не расползся
приторный запах по дому и не вызвали вновь полицейских непотребно мясистых, в
любую минуту готовых налево мозги вышибать и направо…
“Ах, когда это было…”, – подумалось
Рики… Был молод сосед из Сибири… Английским владел,
а потом и нормальным ивритом… И они познакомились, и он рассказал о себе, и Рики внимала ему, потому что картавил он складно… Он на
приисках жил… Мать – еврейка… Отец обучил его с техникой ладить… “Это, сынок,
пригодится всегда и везде”, – говорил седовласый и выкуривал трубку, и вновь
набивал табаком.…
И, действительно, сталось… Не любят здесь умников книжных… В пот и кровь расшибись,
чтоб свою заработать копейку… И трудился Моше, и
водил самосвалы, и бульдозером полз по карьеру, где добывали породистый
мрамор для могил ненасытных… И глотал эту мертвую пыль… Но не мог он скопить
всем упрямством своим непомерным достаточно денег... О паскудство!
О Боже, наш праведный, где же твое милосердие?! И
пришлось обратиться Моше в распроклятое капище
банка и взять допустимую ссуду для покупки жилплощади этой, что сравнима с дыро-
ю! – когда это было. Уж два
года ушло безвозвратно… Улыбка его и ее проникали друг в друга на лестничной
этой площадке. И влюбилась она до того, как случилось, что в один
превратились зрачок. И сердцами они обменялись задолго до хищных объятий…
Рики
дернула резко плечом, чтоб удобней висел автомат с прикрепленной к прикладу
обоймой и ключ повернула легко, и щелчок растворился в крови, потому что
представила снова сильные руки на податливых бедрах своих…
И поцелуй его первый, и каменный пол, на котором в тигрицу и тигра они
превратились, развернувшихся вне скорлупы своей плоти в едином порыве … “А
после?… А после?!” А после стал ей чужд и не нужен ухажер ее первый, сын
мэра, богатый наследник… И все же… Был он в Рики влюблен безоглядно и с мафией местною связан и те
пригрозили Моше – мол, оставь нашу Рики в покое, а не то разнесем тебе череп и размажем по
лестницам этим…
Долго думал Моше, что в таком положении делать… В этой жаркой стране,
где доверия нет никому, где так тяжко даются копейки, где тебя объегорят везде – на работе и в прочих местах... Где
одень, словно панцирь, одежду – ту, которую антисемиты приказали евреям
носить… “И к тому же! … К тому же! !… К тому же!!!…
” – и к тому же еще ненадежна даже та,
что тебе суждена, может быть, по велению Бо… Где проглочено “га”, потому что “ах, Рики;
ах, Рики; ах, Рики”… И
поклялся Моше отомстить – этой черствой системе капканов, где добыча такие, как он. Устремился он
к этой идее, обвиняя в двуличии Рики – сыну мэра
она отдавалась – да и что оставалось ей делать?
Был начитан Моше и по Фрейду он решил сотворить, что задумал – и дал
объявленье в газету: “Я такой-то, такой-то, такой-то обращаюсь к генетикам
славным, чтобы молодость маме вернуть”. И откликнулся вскоре профессор, и
сказал, что способен на это и старуху приводит Моше,
чтобы ей возвратить непорочных восемнадцать мечтательных лет. И, представьте,
успеха добился этот Фауст из Беэр-Шевы, этот чудо
фанатик-профессор и увидел Моше свою маму молодой и
безумно красивой, и влюбился Моше в свою маму, да простит ему папа в могиле, что в
чукотской лежит мерзлоте. В раввинате Моше
расписался, как с невестою, с собственной мамой… Так
кусай же свой бритвенный локоть, бляха-муха, изменница Рики,
потому что сама Иокаста и моложе, и краше тебя…
Но Рики,
страдалица, далее ключ повернула и морщинки на лбу у
нее еще на один оборот обозначилась резче. И увидела... Из приоткрытости, где когда-то Моше
проживал, выполз, вдруг, скорпион и, одолев перекрытия грань, очутился на
голой стене.
“Хитрый плут!... Ядовитый, тварюга!!...” – он ей сообщил, что надуть
собирается биржу – вертануть на приличную сумму и Рикки… “О, проклятый Моше-скорпион!!!”
– без подвоха в нем знак зодиака, чтоб достигнуть поставленной цели и набить
чемоданы…
Какого же клевого парня ты потеряла на последнем щелчке при
повороте ключа до упора! И внезапно опять оглянулась на Моше
– своего скорпиона в порванной куртке перед
отъездом, которую он называл неизвестным ей словом “фуфайка”…
– Зачем ты одел смартутину1 с подкладкой на вате? – бросила Рики.
– Во-первых,
– молвил Моше, – улетаем сегодня с моей Иокастой в ледяные края и, во-вторых, камуфляж – пусть
работники Бен-Гуриона не усомнятся, что нечего мне
увозить и при проверке не очень…
Рики
вошла, опустила на ковер автомат с обоймой патронов и снова в бездну души
погрузила воспоминания грустные. “Где ты сегодня, Моше?
Я зову тебя, бедная Рики… Из
квартиры твоей по ночам доносятся всплесками вопли и кафель шприцами
усыпан... Слух прошел, что ты умудрился трем квартиру продать и теперь
неизвестно, кто хозяин из них настоящий”.
Вот и финал этой сказочки – девочка
Рики прилегла на диван и не может уснуть.
“Никому!!!” – что вместо костей
тебе вживили резиноподобную ткань, “никому!!” – что
тело твое превратили в бронежилет, “никому!” – что тебе сделали пластическую
операцию, “никому” – что лицо твое стало похожим на скорпиона – никому не
расскажет она…
Из Димоны вернулась хаелет.2
________________
1 смартутина [от смартут (иврит) – тряпка].
2 хаелет (иврит) – солдатка.
5.08.2003