продолжение I I

.

 

18 

       Город был рассечен глубокими оврагами. Улицы вытянулись вдоль Волги. Все здания новые... Разрушенных мало – оставлены для киносъемок. Одна из улиц привела в речпорт. «Может матросом возьмут?» – подумал и зашел в отдел кадров. 
       – Без прописки не берем! – сказал лысый человечек. 
       Побродив по городу, вернулся на вокзал... «Куда ехать? На Урал? – заводов там много, рабочих рук не хватает, возьмут и с таким паспортом. А вдруг не возьмут? А что, если в Омск? Там я наверняка устроюсь – тетушка Руфь – она подтвердит, что я племянник». 

19 

   Проводница оказалась доброй – пожалела его – пустила в тамбур. 

20 

   Омск! 

21 

   «Старожилы должны знать», – подумал Павел. 
   – Скажите, где находятся бараки? 
   – Какие?.. 
   – В которых эвакуированные живут. 
   – Какие эвакуированные? 
   – Те, что во время войны! – объяснил Павел. 
   – Их уже реабилитировали, – сказал таксист. 
   – Да я не этих имею в виду. 
   – Тогда не знаю. 

22 

       – На Первой линии. Туда восьмой трамвай ходит, – ответила пожилая женщина. 
       Павел поблагодарил и пошел по ходу трамвайных рельс. Колея казалась бесконечной. Сгустились сумерки. Холод пронизывал до костей. В осеннем воздухе закружились белые мухи... 

23 

       Омичи оглядывались – надеть в сентябре короткую рубашку и летние тапочки мог только сумасшедший! 

24 

       «Надо отогреться», – решил Павел и заглянул в подъезд многоэтажного дома. Лестница – подвал – остатки строительного мусора... Павел двигался на ощупь – ладони наткнулись на пучок теплых труб – отверстие... Протиснувшись, полез по трубам – пучок был широким. Примостившись поудобнее, закрыл глаза, но уснуть не мог – над головой что-то скрипело... «Откуда это пятно?» – пальцы прикоснулись к доскам – щель! – свет проникал сквозь нее – шаги... прислушался... голоса – мужской и женский – отдельные слова, куски фраз: приходишь во время... блядуешь!.. подругой была... зараза!.. каждый день, каждый... садист!.. корова!.. врешь!.. ты!... ты!... и-а-е-я-а... 
       Что-то стеклянное ударилось о пол и разлетелось. Голоса смолкли, женщина плакала... 
       – И-е-я-а, и-я-а, я-а, я, – всхлипывания становились все более короткими и неожиданно прекратились. 
       Подвал утонул в тишине... 

25 

   «Неужели и я так буду жить, неужели и я так, неужели и я...» 
   – И-а-и-а, и-я-а, я-а, я, – Павел уснул. 

26 

   Железнодорожная насыпь, барак, коридор... Звякнула цепочка... Дверь приоткрылась: 
   – Что надо? – проскрипел старческий голос. 
   – Извините... Здесь живет тетушка Руфь? 
   – Она выбралась. Ей дали квартиру в новом доме, на Одиннадцатой линии. 
   – Вы не знаете адреса? 
   – Адреса не знаю, а дом рядом с кинотеатром. 

27 

       Тетушка Руфь племянника не узнала. В дом пустила после того, как перечислил всех родственников... 
       – Ты же совсем голый! В безрукавке! В тапочках! Убежал из дому! Господи! – восклицала она, сжимая руками за голову. 
       Павел сидел на краю дивана – босиком. Полы, шкаф, сервант, вязаные салфетки – блестело все: тетушка была старой девой. 
       – Я ванну приготовила. Пока отмоешься, я в магазин сбегаю, – она положила рядом с племянником полотенце, взяла со стола ключи, захлопнула дверь и закрыла на нижний – внутренний замок. 

28 

       Срочная телеграмма: ОН У МЕНЯ – РУФЬ. 

29 

       – Дорогу жизни он ищет – кровопийца! 
       – Да, ищу! 
       – Чтоб ты провалился вместе со своей дорогой. 
       – Не кричи на Павлушу. Я знаю его вот таким, – тетушка показала рукой от пола, – у него уже тогда странности были... 
       – Какие странности? – спросил отец. 
       – Только отвернешься, а он уже возле шифоньера – вещи выбрасывает. Оно, говорит, каждую ночь туда уходит. Кто оно, допытываемся, – молчит и на икону показывает. И я била его, и Зина – не помогало... 
       – И не помогло! – вставил отец. 
       – Война! – тетушка тяжело вздохнула, – Зина в Бога не верила, а молилась... 
       – Она там с ума сходит, – сказал отец и, тряхнув головой, гаркнул, – поедешь домой? 
       – Нет! 
       – Что же ты хочешь? 
       – Пусть она меня пропишет, – сказал Павел, кивнув на тетушку, 
       – При всем желании, Павел, я этого сделать не смогу, 
       – Почему? 
       – Квартира у меня ведомственная. 
       – Руфь, – сказал отец, – с кем ты разговариваешь, он же жизни не знает, – резко повернулся к сыну, – кстати, чтобы прописаться, тебе нужно получить паспорт. 
       – Я уже получил, – сказал Павел, – вот он! Отец открыл потрепанные обложки. Вены на шее у него тут же вздулись, и паспорт полетел сыну в лицо. 
       – Идиот. С какого потолка какой-то ий у тебя получился? И я - не ий, и мать у тебя никаким макаром не ийка. 
       Тетушка Руфь подняла паспорт и удивленно замерла на первой странице. 
       – Я же говорила, что сын у тебя со странностями!.. 
       – У него с этим не все в порядке, – сказал отец, постукивая себя по лбу, – постели нам! 
       Тетушка подошла к дивану... 
       – А ты где будешь спать? – спросил у нее отец. 
       – На полу. 
       – Не делай нам курорта, – загремел отцовский голос. 
       Тетушка испуганно засуетилась, открыла шкаф, вытащила запасное белье, положила на пол матрац, постелила... Щелкнул выключатель. В комнату погрузились щупальца уличного фонаря... 

30 

   Две спины притворялись уснувшими – за ночь не шелохнулись: отец хотел видеть сына счастливым, а сын видел привидение – оно тащило за собой повозку с игрушками. 

31 

       Ночь. Третья смена. Давление шесть атмосфер. Павел нажимает кнопку «включено». Гудит компрессор. Ползет по шкале стрелка манометра. Давление двенадцать атмосфер – Павел нажимает кнопку «выключено». На целых полчаса цех обеспечен воздухом – чем занять себя? – Павел бежит в кузницу, включает свет, разжигает горн, кладет заготовку и присыпает ее углем, возвращается в компрессорную, нажимает на кнопку и снова бежит в кузницу... 
       – Та-та-та, ти-та-та, та-та-та, ти-та-та, та, – поет в его руке молоток. 
       Кузница исчезает – горн превращается в падающее за горизонт светило... 

32 

   В небе сокол парит, 
   Солнце путь свой бежит, 
   Но уж спала жара 
   Да за день трудовой 
   Уж устала земля:
   Только ветер живет – 
   Веет вяло, 
   Чуть-чуть твое тело бодря, 
   Да трава шелестит. 
   Свою песню поет. 

33 

   Павел бьет молотком по заготовке и бормочет стихи –  вчера ему пришел ответ из газеты «Днепр вечерний»: опубликовать не можем – стихи подражательные – детская писательница Коробейникова. 

34 

   В первую смену работать неинтересно, У горна потеет кузнец. По заводскому двору с утра ходит механик, следит за порядком, приказывает и матерится на чем свет стоит. 

35 

   Новости таковы: национальность не меняется... 
   – Какую взял, такую и носить будешь! – сказал начальник паспортного стола. 

36 

   Мама вздыхает – каждый вздох напоминает о том горе, которое  ей досталось в сыновья. Отец стал покладистее – ругается меньше, но все равно смотрит зверем, не может видеть дурацкого паспорта. 

37 

   Юля Бушуева поступила в театральное училище – Павел узнал об этом от Зары Кимстач. 

38 

   На улице гололедица. Отец поломал руку – ходит в гипсе. 

39 

   – Руфь хочет переехать в наш город, – сказала мама, еще и еще раз перечитывая письмо. 
   – Как это переехать? 
   – Поменять квартиру. 
   – Она же у нее ведомственная, – сказал отец. 
   – Да, но она пишет, что ушла на пенсию – теперь на ее квартиру ведомственность не распространяется. 
   – Дай, я сам почитаю, – сказал отец и через некоторое время, – пустая затея! 
   – Почему? 
   – Омск на Украину? 
   Глаза у отца выпучились, но мама возразила спокойно: 
   – У нее есть деньги! 

40 

   Тетушка Руфь поменялась с доплатой... 
   – Она все свои сбережения выложила, – сказала мама. 
   – Ничего, – возразил отец, – у нее приличная пенсия. 

41 

   Весной тетушка Руфь заболела – у нее рак. 

42 

   – Зина, где его паспорт? 
   – Там где фотографии. 
   – Зачем он тебе? – спросил Павел. 
   – Тетушка хочет прописать тебя. 
   – Разве я не прописан? 
   – Так это же у нас, – сказала мама. 
   – Не вижу разницы. 
   – Болван, – гаркнул отец, – ее квартира тебе останется. 

43 

   Лето было таким жарким, что асфальт плавился. 

44 

   – Завтра у него день рождения, – посмотрела на племянника, – надо отметить! 
   – Руфь, но ты же... – мама не договорила. 
   – Я еще живая, – тетушка провела рукой по клеенке и обиженно отвернулась. 

45 

   – С этого дня ты должен вести себя хорошо, – сказала мама. 
   – Я пью за то, чтобы ты поступил в институт, – сказал отец. 
   – Я верю в тебя, – сказала тетушка, прижимая высохшие руки к сердцу, – ты мальчик неглупый! 

46 

   – Одного балла не хватило, – восклицала мама. 
   – Он свое все равно возьмет, – обнадеживала умирающая тетушка. Отец молчал... 

47 

       – Ключи от ее квартиры я тебе не дам, – будешь жить у нас, пока ума не наберешься, – сказал отец, вытирая руки – прикрикнул: умойся, ты был на кладбище! 

48 

       На завод пришел офицер. Всех молодых собрали в конвейерном цеху... 
       – Служба – дело почетное, – загремел бравый голос – начищенные до блеска сапоги двигались вдоль конвейера, минуя мазутные пятна, – на ваши плечи ляжет самая ответственная задача – в случае необходимости защитить Родину! 

49 

       – Там мозги вправят! – бурчал отец. 

50 

       Хлопала дверь. Сигарета обжигала пальцы. Дышал ветер. Опадала листва – двигалась по мостовой прыжками к бордюрам. Павел стоял у входа в театральное училище... 
       – Юля! 
       – А... это ты! – прижала к бедру сумочку – остановилась, – я спешу. 
       – Я провожу тебя. 
       – Видишь двух девочек, – она кивнула на троллейбусную остановку, – они меня ждут. 
       – Ладно, – сказал Павел, – не буду назойливым – я пришел попрощаться. 
       – Умирать собираешься? – улыбнулась. 
       – Ухожу в армию, – Павел отбросил щелчком сигарету, – назови мне свой адрес. 
       – Ты знаешь его. 
       – Номер квартиры. 
       – Ты хочешь мне писать? 
       – Да! 
       – А я не обещаю... 
       – У тебя есть парень? 
       – Почти угадал. 
       – Я все равно люблю тебя, 
       – Ты Зару любишь. 
       – Что?! 
       – А вспомни пляж. 
       – Она..., я..., – в отчаянии махнул рукой и, оставив Юлю, перебежал перекресток.

51 

       Казарма – сорок коек, сорок характеров, сорок голосов... 
       – Цыбульник не выдержал барокамеры. 
       – Он в береговой обороне служить будет. 
       – А у тебя уши не лопнули? 
       – У наших все выдержит. 
       – Особенно череп, – сказал Павел, положив книгу на тумбочку – приподнялся... 
       – Ты куда? 
       – Отлить. 
       Длинный коридор. Туалетная. Павел открывает дверь – в окружении стоит мускулистый парень, по пояс голый. У него на локтевом сгибе лежит иголка. Парень медленно сгибает руку и тут же разгибает – иголка вошла в мышцу. Шепот восхищения...
 
       – Вот это да!.. Вот это воля!... 

.

                                     О
                                        Т
                                           Б
                                             О
                                                Й
                                                    !.. 
                                                       О
                                                          Т
                                                             Б
                                                                О
                                                                   Й
                                                                       !.. 
                                                                          О
                                                                              Т
                                                                                 Б
                                                                                    О
                                                                                       Й
                                                                                           !.. 

.

   Скрипят койки... Кто-то рассказывает анекдот... 
   – А он ей в туды!.. Хохот... 

52 

       Катер буксировал шлюпки – вытянутая линия – один общий канат – шлюпки привязаны к нему одна вслед за другой. На шлюпках мы – с ног до головы в белом – роба! – название романтическое – пахнет пиратами. На плечах у нас морские воротнички, на стриженых головах – бескозырки. 
       – Не перегибаться через борт! – кричит в рупор офицер, но кому из нас не хочется прикоснуться к морской воде: многие впервые увидели море. Наш курс – учебная база: мы должны там принять военную присягу и пройти спецподготовку. 

53 

       Палатки стоят в километре от берега, среди елей... Горнист играет подъем. После зарядки  ведут к морю. Последние дни сентября, но вода теплая. Место купания огорожено сеткой. Тянет туда, где глубина хотя бы по горло. Нельзя. На шлюпке командир отделения – увидит, два дня не войдешь в воду. Всплеск! – наш «ком» оглядывается – упирается руками в борт – наклоняется – видит уходящие в глубину пятки. 
       Вчера: 
       – Ты, наверно, цыган, что такой черный? 
       – Я ий! 
       – Откуда такие? – восклицает «ком» удивленно. 
       – Одна из народностей Кольского полуострова. 
       – Будет врать. Я родом оттуда. Там никаких иев никогда не было. 
       – Неужели не было? 
       – Точно нет. 
       Указательными пальцами Павел растягивает глаза.
       – Я китаец! 
       Сегодня: 
       Мертвый час. Четыре койки. Четыре банки1 – на каждой аккуратно уложена роба. Входит «ком». Осматривает палатку. 
       – Встать!.. Мартынов и Заславский, можете лечь. Устюк и Копровин – у вас робы уложены неряшливо. 
       – Не вижу, товарищ старшина первой статьи. 
       – Молчать! – «ком» вскидывает руку – смотрит на часы, – одеться! 
       Двое набрасывают на себя одежду. 
       – Раздеться! 
       Двое сбрасывают ее и тут же укладывают на банки. 
       – Сорок пять секунд! – восклицает «ком», опуская руку, – матросу на то, чтобы раздеться и сложить робу положено тридцать секунд – с этого дня будем тренироваться, 

54 

   Подъем. «Ком» обходит шеренгу – останавливается возле Копровина. 
   – Почему невеселый вид? 
   Молчание – глаза упираются в землю... 
   – Когда спрашивают, надо смотреть в глаза! 
   Молчание – глаза упираются в землю... 
   – Два наряда вне очереди! – взрывается воздух... 
   Избавление – камбуз: Павел колет дрова, моет посуду – думает. 

55 

       Солнце – его не видно – оно над головой – оно в зените. На бетонном плацу двое – стоят друг против друга – на плече одного из них карабин. 
       – Сплча! – командует другой. 
       Карабин летит к ноге, онемевшие пальцы прижимают его к туловищу, по вискам стекают струйки пота. «Только не показать, что я устал... И он устал... Ему тоже жарко... Выдержу... Умру, но выдержу!» 
       – Наплчо! 
       Павел, улыбаясь, выбрасывает вверх карабин – движения автоматические – правая рука поднимает оружие, левая подхватывает и ставит на плечо. 

56 

.

.

____ 
1банка табуретка (морской жаргон)

<.............................................>

_________________________________________________________________________________________

 

п