.
XXII

По-моему, Дов окончательно свихнулся? Через моего адвоката мне стало известно, что этот девяносточетырехлетний кретин обвиняет меня не в краже обыкновенных - механических или кварцевых - наручных часов, а в хищении пары часов песочных, первые из которых оправлены в серебро, а вторые - в мельхиор... Ну, доводилось ли вам сталкиваться со столь запущенной формой клинического маразма?! На вопрос полицейского: "С какой целью вы вообще хранили в своем доме эти два более чем странных прибора?" - зарапортовавшийся психоаналитик воскликнул: "Как! Ведь я врач! Это мой рабочий инструмент!" - Можно подумать, что ему приходится засекать время, выслушивая исповедальные монологи сексуально озабоченных пациентов: так бы они и стали мириться с его рассредотачивающим цейтнотом!.. Более того, поскольку у него нет ни единого свидетеля, готового подтвердить самый факт существования мифических часов, Дов заявляет, будто-бы прятал их в шкафу. Но, во-первых, шкаф его всегда заперт, а связка ключей позвякивает в хозяйском кармане; во-вторых, ни на дверцах, ни на полировке полок не удастся обнаружить отпечатки моих пальцев: владелец шифоньера категорически запрещал притрагиваться к своему кумиру; в-третьих же, возникает весьма забавная картинка: покуда какая-нибудь рыхлая матрона тужится на венском стуле, выдавливая из себя обременяющие душу личные обстоятельства, - ее вдумчивый слушатель вихрем носится туда-сюда, отслеживая сокрытую от посторонних глаз иссякающую песочную струйку! - да ведь несчастная, чего доброго, еще вообразит, будто в шкафу притаился предполагаемый утешитель, заблаговременно приглашенный шустрым шарлатаном на исцелительное рандеву с подопытной визитершей!..

Казалось бы, абсурдность лжи настолько очевидна, что давным-давно уже должна была повлечь за собой суровой возмездие, - но, сдается мне, у моего бывшего работодателя имеется солидная закваска в бродиле правосудия - и потому процесс, параллельно  затеянный мною против ушлого клеветника, регулярно откладывается. "Как бы мне выцарапать хотя бы мою месячную зарплату - коли уж не удается оштрафовать эту слюнявую макаку?" - горестно спрашиваю я у мужа. Славик пронзительно на меня смотрит и, немного помедлив, отвечает: "Не уверен относительно возврата причитающихся тебе денег, но, в принципе, - и ты об этом прекрасно знаешь - существует способ вытянуть раскаяние из любого, кто осмелился посягнуть на целокупность мировой гармонии!.. Ты случайно не помнишь, как звали твоего обидчика еще в России, где он провел первые три года младенчества?" - "Давид Леонович... - уловив, куда он клонит, я воодушевляюсь. - Леший с ними, с шекелями! Накажи-ка его лучше так, чтобы впредь неповадно было покушаться на чужое благоденствие! Преврати его в какого-нибудь зловонного скарабея: пусть себе ползает по гигантской обезлюдевшей квартире, пока очередная домработница не заметет его на совок и не спустит в унитаз!.." - "Нет, я больше не вправе, - печально  качает головой муж, -если хочешь - попробуй разъять его сама сама". - Увы, это правда! Великое восхождение, предпринятое моей птицей-говоруном - так зодиакально перепрофилированной в летающие рыбы - обязывает к усвоению иных ценностей. Как сказано у каббалиста Абулафии: "Нужно сливать все языки в священный язык, пока не покажется, что каждое слово, которое произносит говорящий, состоит из священных букв, кои суть 22 еврейских согласных"... Теперь Славик не так скоро возобновит свои магические экзерсисы: ведь анаграммирование на иврите - задача отнюдь не простая для мающегося от собственной речевой неполноценности репатрианта!..

Супруг мой благоговейно врубает телек. По Останкино транслируют футбольный матч. Интересно, обратит ли проницательный мистик свое внимание на загадочный факт количественного соответствия между сноровистыми игроками и составляющими библейского алфавита? - Вот уж где воистину азартная и безустальная перестановка знаков!.. Или он больше занят неприкаянностью побиваемого всеми мячика, истоптанного, пожалуй, жесточе, чем вся наша неспокойная планета - витающая уже хотя бы лишь вокруг одного и того же обожествляемого ею светила?.. Соберется ли он когда-нибудь с силами - опишет ли, проштудировав серую тетрадку, невероятные свои похождения, эротические мытарства по просторам галактики в поисках провидческого смысла? - Хочется верить. Во всяком случае, пока с ролью придворного хронографа приходится справляться мне - простой русско-еврейской женщине, которая по определению и коня-то на полном скаку остановить неспособна: если он, конечно, не кентавр...

Итак, Давид Леонович - ваш выход!.. Я взволнованно склоняюсь над письменным столом, выводя на листке бумаги ненавистное имя, - но вскоре одергиваю себя и выпрямляю спину: Славику очень не нравится, когда я сутулюсь. Мальчичек подкрадывается ко мне сзади: "Мамотька, а тьто ты делаись?" - "Подвергаю экзекуции одного нехорошего дядю, сынуля", - "А мозьно мне тозе?" - таинственно шепчет малыш. - "Нет, Венечка, тебе еще рано. Ступай лучше к папе, поучи буквы..." Я провожу за своим странным занятием час, полтора. Почти безрезультатно: ни одна из инверсий не может быть сочтена мало-мальски удачной. Господи? На что я растрачиваю драгоценное время! Лучше бы сходила - убрала чью-нибудь квартиру: скоро опять платить за полгода вперед этой нильской крокодилихе, а сумма еще не отложена!.. Впрочем, анаграммирование успокаивает нервы; я бы даже рекомендовала психопатическим натурам почаще обращаться к такого рода медитациям. Да и разве же мне - без блата, без положения в обществе - всерьез светит какая-либо более эффективная компенсация, нежели это сомнительное высиживание пляшущих перед глазами литер, случайная состыковка которых на пороге нашего столетия вызвала к жизни орущий, облезлый и никакими грехами еще не запятнанный комок?.. Вдруг - из-под моего пера сама собой выскакивает формула: "ДИАВОЛ ДВОИЧЕН". Вот так предостереженьице! Как бы мне самой не поплатиться за свой длинный нос?.. Я отправляюсь за разъяснениями к мужу, но в это время раздается короткий звонок - и, зажигая свет на лестничной площадке, я припадаю к дверному глазку. Никого не видать. Что за чертовщина? - Все-таки не удерживаюсь и отпираю... У порога лежит книга: "Игра в бисер". Неужели тот самый экземпляр?! Меж страниц синеет ироническая закладка - чек на мои 480 шекелей. Раскрываю роман на титульном листе и впервые всматриваюсь в черты немецкого классика. Боже! До чего же он похож на Дова! - Просто-таки одно лицо!..

                                                                   Июль-август 1994, Бат-Ям 

<..............................>
.