Самоопределение славян как совокупности
родственных этносов неразрывно связано
с распространением христианства. И здесь прежде всего возникает вопрос
– какова
этимология слова «славяне»?
Макс Фасмер в своем словаре
собрал значительные по
объему сведения о происхождении этого слова. Приведем для более емкого
проникновения в суть поставленного вопроса начальную часть статьи из
этого словаря [сокращения смотри там же (38,
Т.1, стр. 15–54)]:
славянин, мн. славяне, укр.
слав'янин
(Шевченко),
др.-русск. слов
не –назв
вост.-слав. племени близ Новгорода (Пов. врем. лет, РП: см. Карский,
РП 92), славяне,
ст.-слав. словъне, словъньскъ – в отношении к слав. племени
близ Салоник (Жит.
Конст.; см. Нидерле, Slov. Star. 2, 2, 473), болг. словенин,
словен.
«словенский»,
чеш.
«славянский»,
slovan
«славяне», слвц. slov
k
«словак», slovenka «словачка», Slovensko «Словакия», польск.
мн. «славяне», кашуб.
прибалтийско-словинский» (в Поморье), полаб.
– о полаб. славянах. //
Праслав.
, мн.
,
ср.-лат. Sclaveni «славяне» (примеры у Нидерле,
там же), ср.-греч.
(мн.) – то же. Не имеет ничего общего со slava
«слава», которое повлияло в плане народн. этимологии лишь позднее
(славянский
у Посошкова; см. ИОРЯС 4, 1432). Русск. -янин по аналогии римлянин,
галичанин
и
др. (Томсон 347);
не
может быть (несмотря н аналогию алб. shkipet
r
«албанцы»:
shkip
nj «понимаю») образовано
от слово, так как -
,
-aninъ встречаются только
в производных от названий мест (см. Mi. EW 308; Миккола, РФВ
48, 271), однако
местн. н. Slovy (Первольф, AfslPh 8, 24 и сл.) не засвидетельствовано.
Скорее
всего
это производные от гидронима. Ср. др.-русск. Словутич
– эпитет Днепра (СПИ),
Слуя – приток Вазузы, в [бывш.] Смол. губ., сюда же польск.
названия рек
S
awa, S
awica...
Как видим, в пояснительном тексте словаря Макса
Фасмера отрицается происхождение
«славянин, славяне» от слов «слава» и «слово».
Правда, делается упор на происхождение «славянин, славяне» от гидронимов,
но при этом в тексте нет никаких доказательств или привязки к историческим
особенностям того времени, когда эти слова могли войти в употребление.
С нашей точки зрения происхождение этих слов коренится в принятии этносами
(потомками отступнического колена Вениамина) христианства. Ношение креста
является
основным отличием, как мы знаем, крестившихся (принявших христианство).
На иврите (14)
[лецаллев (letzalev)] – перекрестить. Корень –
.
Отсюда «крест» на иврите: I вариант –
[цлав (tzlav)], и I I вариант
[цлов (tzlov)]. Теперь, если к «цлав»
и «цлов» добавить словообразующие окончания -яне, -еnе,
получим
два весьма любопытных слова – «цлавяне» и «цловене», которые,
как нам кажется, наиболее полно и достоверно объясняют происхождение искомого.
В добавление к сказанному (в порядке отступления
от основной темы) нельзя не заметить целую группу слов в русском языке,
имеющих заметную архетипическую привязку к словам «цлав» и «цлов»,
а именно – целовать, цель... Особо отметим слово целовать
в смысле приветствовать, приносить присягу (целовать крест)... Ритуальная
крестообразность поцелуя во время приветствия наблюдается у некоторых народов
и этносов. Так, например, у эфиопов
два знакомых человека (независимо от пола) при встрече обнимают друг
друга и при этом один прижимается щекой к щеке другого попеременно (то
справа, то слева – три раза) и каждое такое положение с той и с другой
стороны обозначивается воздушным поцелуем. Архетипическая связь слов «цель»
со словом «крест» (цлав, цлов),
а значит и корневая (цл), прослеживается
в иврите. Семантика слова «цель» в самом обобщенном виде ярко
выражена в геометрии
мишени (крест-круг). И здесь весьма примечательно, что на иврите
[лицлоф
(litzlof)] – метко стрелять; корень –
.
И, наконец,
[цалаф
(tzalaf)] – снайпер.
Исследование, проведенное нами в Главе
6, показало, исходя из непосредственной информации, заключенной
в содержании древнейшего текста, что народ проживавший в Карпатах, имел
прямое отношение до заселения этих мест к районам Месопотамии и Сирии.
И затем, через несколько столетий после этого постепенного заселения, спустился
с гор к берегам Днепра. И народ этот получил ко времени распространения
христианства название «Русь».
Ирма Хайнман в трактате «Еврейская
диаспора и Русь» в главе «Происхождение
названий «Рос –
Русь –
Россия» пишет (cм.
здесь):
«Я считаю, что термин «Рос – Русь – Россия», относящийся
к народу и государству, произошел от двух ивритских слов с перекрывающимся
значением «
» и «
».
1. «
»
(рош, rosh – прим. наше) – народ (сын Вениамина), живущий в северном
Причерноморье. Само имя, связанное с отступничеством, позволяет понять,
почему Иезекиль рассматривает этот народ как потенциального врага Израиля
наряду с другими, не родственными народами.
2. «
»
(раша, rasha – прим. наше) – «отступник», «злодей» и «враг Израиля»
(3, Исайа 13:11; 14:5 – о Вавилоне)».
Отметим, что пророчества Иезекиля относятся
ко времени между 593 и 571 гг. до н. э. – то есть приблизительно посередине
между войной израилевых колен против вероотступников Вениаминов и возникновением
христианства. Почему пророк Иезекиль считает Вениаминов врагом Израиля
«наряду с другими, не родственными народами»? Во-первых необходимо
сказать на основании всего выясненного нами в отношении исторических судеб
Вениаминова колена, что уже во времена Иезекиля, очевидно, было известно
не только о путях переселения вероотступников, преследуемых ортодоксальным
иудаизмом за возвращение к язычеству, но и то огромное влияние, которое
оказывали Вениамины на другие народы в процессе вынужденного рассеяния.
И поэтому во-вторых – нет ничего удивительного в том, что Иезекиль рассматривает
Вениаминов «как потенциального врага» в период своего собственного жития
– не в этом суть его пророчества. Гениальность предвидения состояла в том,
что в нем косвенно отразился дальнейший ход вероотступничества Вениаминов
– ход, который во времена Иезекиля не мог быть известен. Мы имеем ввиду
массовый переход язычников Вениаминов в христианство спустя 500 лет после
Иезекилева пророчества. С нашей точки зрения такое массовое принятие язычниками
христианства стало возможным после распространения иконописи в церковной
службе. Здесь следует учесть, что понятие сверхестественного во все времена
человеческой истории находило свое выражение в обожествлении потустороннего
в вещественном, имеющем конкретное образное воплощение (анимизм, тотемизм,
идолопоклонство) – именно в этом основное свойство архетипичности в целом
и каждого архетипа в отдельности. Без образного воплощения и закрепления
обобщенного образа в подсознании (без архетипизирования) становится затрудненной
и невозможной генетика передачи коллективного бессознательного от одного
поколения к другому. Этим самым мы желаем сказать, что иконописное воплощение
божественного органически соответствовало архетипически антропоморфному
представлению язычников о сверхестественном и сыграло весьма положительную
роль в массовом распространении христианства. Намек на возможность антропоморфного
изображения Мессии-Христа зафиксирован в религиозной сектантской литературе
задолго до сколько-нибудь значимого распространения христианства. Так,
например автор «Книги Еноха» И. Р. Тантлевский пишет (36,
стр. 99): «Заключая обзор содержащихся в кумранских текстах сведений о
Мелхиседеке, заметим, что если наше предположение верно и общинники на
определенном историческом этапе действительно стали отождествлять с ним
Учителя праведности, то это позволило бы объяснить загадочные на первый
взгляд слова мусульманского историка Мухаммада аль-Шахрастани относительно
того, что ересиарх Арий (265–336 гг.), учивший, что Мессия-Христос
был ангелом Бога и Избранником сотворенного мира, заимствовал свою
доктрину у секты «пещерных людей» (т. е., вероятно, кумранитов), считавших,
что те места Закона и других Писаний, где Бог изображается в той или иной
мере антропоморфно, относятся не к Нему, а к Его Ангелу, стоящему во главе
всего сотворенного (ср.
Мидраш Мелхиседека, passim); эти сектанты
«жили за четыреста лет до него (имеется в виду Арий. – И. Т.) а практиковали
умеренность и простую жизнь». Напомним в данной связи, что, по учению александрийского
пресвитера Ария, Бог-Сын (Мессия-Логос) сотворен Богом-Отцом и, хотя и
подобен Ему, по существу своему отличен от Верховного Творца (доктрина
о гомойусии – «подобосущности»).
В подтверждение всему, сказанному выше, следует
отметить, что Эдуарду Гиббону (1737–94), автору многотомного
труда «Закат и падение Римской империи» не было известны
такие понятия как «архетип» или, скажем, «коллективное бессознательное»,
ибо жил этот выдающийся историк до Фрейда и Юнга. Но, тем не менее, в его
основном произведении в ракурсе весьма современном определены моменты становления
христианства:
«Первые христиане чувствовали
непреодолимое отвращение к иконам, которое можно объяснить их происхождением
от иудеев...» (8, Т. V, стр. 404).
«Употребление икон и даже поклонение им твердо
установилось в конце шестого столетия; их горячо чтила пылкая фантазия
греков и азиатов; Пантеон и Ватикан были украшены эмблемами нового суеверия...»
(8, Т. V, стр. 406).
«Поклонение иконам вкралось в церковь с
незаметной постепенностью, и всякий новый шаг на этом пути был приятен
людям суеверным, так как доставлял им новый источник утешений, в котором
не было ничего греховного. Но в начале восьмого столетия, в то время, как
это злоупотребление достигло полного развития, некоторые из самых богобоязненных
греков были встревожены опасением, что под маской христианства они восстановили
религию своих предков; они не могли без скорби и раздражения слышать название
идолопоклонников, которое им беспрестанно давали иудеи и мусульмане, почерпнувшие
в Моисеевом законе и в Коране непреодолимую ненависть к сделанным рукой
ваятеля иконам и какому бы то ни было поклонению этим изображениям».
(8, Т. V, стр. 409).
«Воинственным зачинателем непримиримого
иконоборчества был император Лев I I I: «Он не был знаком ни с церковной
литературой, ни с светской; но воспитание, здравый смысл и, быть может,
сношения с иудеями и арабами внушили этому воинственному крестьянину ненависть
к иконам». (8, Т. V, стр. 410).
«Секту иконоборцев поддерживали усердие
и деспотизм шести императоров, и как Восток, так и Запад были вовлечены
в шумную распрю, длившуюся 120 лет». (8,
Т. V, стр. 411).
«Лев I V поддерживал, хотя и с меньшей энергией,
религию своего отца и своего деда; но его жена, красивая и честолюбивая
Ирина, впитала в себя фанатизм афинян, унаследовавших от своих предков
не столько их философию, сколько их идолопоклонство. При жизни ее супруга
эти влечения разжигались от опасности и от необходимости их скрывать, и
ее предприимчивость ограничивалась тем, что она оказывала покровительство
нескольким любимым монахам, которых заставляла покидать их пещеры и возводила
в звание восточных митрополитов. Но лишь только она стала властвовать от
своего собственного имени и от имени своего сына, она более серьезно занялась
уничтожением иконоборцев, и первым шагом к тем гонениям, которые она впоследствии
воздвигла, был всеобщий Эдикт о свободе совести». (8,
Т. V, стр. 432).
Результаты этой борьбы в итоге сказались и
на становлении христианства на Руси. Во времена правления сына Льва I V,
византийского императора Константина V I I Багрянородного (905–959)
посетила греческую землю княгиня Ольга. И тогда «увидел царь, что она очень
красива лицом и разумна, подивился ее разуму, беседуя с нею, и сказал ей:
«Достойна ты царствовать с нами в столице нашей». Она же, уразумев смысл
этого обращения, ответила цесарю: «Я язычница. Если хочешь крестить меня,
то крести меня сам – иначе не крещусь» – (ПВЛ). А смысл обращения,
которое Ольга уразумела, состоял в том, что Константин предложил ей креститься
и затем стать его женой. В планы Ольги, очевидно, это нежданное предложение
не входило и поскольку отказать такой высокой особе по соображениям политическим
она не могла, то пришлось применить женскую хитрость. Она согласилась принять
христианство, но с условием, что крестить ее будет сам Константин. И поскольку
во время крещения Ольга была названа Константином дочерью (подразумевалось
духовной!), у нее появился вполне уважительная причина отказать императору
в его настойчивой просьбе как кровосмесительной. Однако здесь следует оговориться,
что, по всей вероятности, Ольга приняла крещение не только потому, что
была вынуждена это сделать, но еще и потому, что никаких внутренних отталкивающих
побуждений у нее не было. В тех местах, где Ольга властвовала, христианство
к тому времени имело достаточно широкое распространение. И не только христианство
– в обширном районе Причерноморье-Карпаты-низовья Днепра уживались
в те времена и остальные религиозные направления – язычество, иудаизм и
мусульманство. Уживались, но не мирились. И поскольку
в Х веке в самых развитых и сильных странах язычество, как религия,
практически сошло на нет,
в молодом русском государстве (все еще пребывавшем в ритуальных доспехах
язычества) требовалась радикальная религиозная реформа . Но какая?: «Созвал
Владимир бояр своих и старцев городских и сказал им: «Вот приходили ко
мне болгары говоря: «Прими закон наш». Затем приходили немцы и хвалили
закон свой. За ними пришли евреи. После же всех пришли греки, браня все
законы... И сказали бояре и старцы: «Знай, князь, что своего никто не бранит,
но хвалит. Если хочешь доподлинно разузнать, то ведь имеешь у себя мужей:
послав их, узнай, какая у них служба и кто как служит богу» – (ПВЛ).
И послал Владимир своих людей в разные земли – те, побывав повсюду, вернулись
и стали рассказывать: «И пришли мы в греческую землю, и ввели нас туда,
где служат они богу своему, и не знали – на небе или на земле мы:
ибо нет на земле такого зрелища и красоты такой, и не знаем, как и рассказать
об этом. Знаем мы только, что пребывает там бог с людьми...»...
Сказали же бояре: «Если бы плох был закон греческий, то не приняла бы его
твоя бабка Ольга, а была она мудрейшей из всех людей» – (ПВЛ).
Здесь, в цитируемом подчеркнут момент, который свидетельствует, что именно
антропоморфность, присущая установившимся христианским обычаям («пребывает
там бог с людьми» – то есть, в виде очеловеченного изображения на иконах),
архетипически воздействовала на коллективное бессознательное и послужила
первопричиной принятия христианства Вениаминами-язычниками, поклонявшимися
идолу (очеловеченному изваянию Перуна)...
Поскольку на становление Киевской Руси в свое
время ощутимое влияние оказал Хазарский каганат, следует тут же обратить
внимание на то, что и сама Хазария, в которой иудаизм являлся ведущей религией,
была сосредоточием религиозных противоречий своего времени. Известный
исследователь Б. Н. Заходер в трактате «Каспийский свод»
(17, стр. 368–369) отмечает:
«Естественно, что наличие христианства в Хазарии отражено в восточных
источниках весьма смутно и недостаточно. Фраза Мас'уди, констатирующая
опасность для хазарской суверенной власти объединения мусульман и
христиан, показывает, что христиан в Итиле было не меньше, чем мусульман.
Констатация Мукаддаси преобладания христиан в городе Семендере представляется
вполне достоверной. Житие Або Грузинского, принявшего христианство и совершившего
во второй половине V I I I века путешествие к хазарам, показывает наличие,
во всяком случае, в южных областях Хазарии христианских поселений. Моисей
Каганкатваци, рассказывая о событиях, происшедших примерно лет за сто до
путешествия араба-христианина, приводит исключительно интересный отчет
албанского епископа Исраиля, обратившего хазар Варачана, называемых им
гуннами, в христианство».
Суверенная власть в Хазарии отдавала предпочтение,
в качестве официальной религии, иудаизму. И посему констатация во фразе
Мас'уди опасности для господствующих сил, а значит для иудаизма, объединения
в Хазарии мусульман и христианства является вполне объективной. Но что
само по себе следует из этой информации? Во-первых, объединение на определенном
историческом этапе мусульман и христиан против иудаизма было вполне возможным,
потому что обе эти религии были порождены иудаизмом в результате беспощадной
борьбы последнего с язычеством. И христиане и мусульмане в Хазарском каганате
в своем большинстве являлись бывшими язычниками с архетипически порожденной
в результате многовекового преследования со стороны иудаизма ненавистью
к нему. И главным ядром в этом противостоянии иудаизму вообще и Хазарского
каганата в частности являлись предки, а значит и генетические наследники
Вениаминов. Отметим также, что еще одним подтверждением результатам нашего
исследования является тот момент, что называемый епископ Исраиль именует
хазар гуннами и что гунны эти (то есть Вениамины) были обращены в христианство.
И посему еще раз напомним, что Вениаминами-язычниками, как свидетельствует
аналитический экскурс и «Велесова книга», были заселены в древнейшие
времена Карпаты. Отсюда следует, что Хазарский каганат в своем экспансивном
продвижении на Запад испытывал сильнейшее противоборство со стороны этносов
в районе Причерноморье-Карпаты (вначале языческих, а затем принявших христианство
– ставших в результате крещения цлавянами).
Приобретенная нами в результате исследования
точка зрения позволяет совершенно иначе взглянуть на некоторые моменты,
описываемые в ПВЛ и касаемые становления Киевской Руси:
«Выступил в поход Олег, взяв с собою много воинов: варяг, чудь,
славян, мерю, весь, кривичей... И пришли к горам Киевским... И подплыл
к Угорской горе, спрятав своих воинов, и послал к Аскольду и Диру, говоря
им, что-де «мы купцы, идем к грекам от Олега и княжича Игоря. Придите
к нам, к родичам своим». Когда же Аскольд и Дир пришли, все
спрятанные воины выскочили из ладей, и сказал Олег Аскольду и Диру: «Не
князья вы и не княжеского рода, но я княжеского рода», а когда вынесли
Игоря, добавил: «Вот он сын Рюрика». И убили Аскольда и Дира, отнесли на
гору и погребли...».
Попытаемся проанализировать смысловое одержание
некоторых моментов в приведенном тексте из ПВЛ. «Мы купцы»
– говорят Аскольду и Диру посланные. И для того, чтобы вызвать доверие
к определению «купцы», идущие «к грекам от Олега и княжича Игоря»,
уточняют
–
«родичи», и просят при названной родственности не бояться
ответного визита: «Придите к нам, к родичам своим»... С другой
стороны, очевидно, что все это они говорят непосредственно Аскольду и Диру,
которые официально известны как князья. И здесь необходимо заметить, что
логического равенства «купцы = родичи = князья» быть не может,
потому что купцы никак не могут быть родичами князей, да еще при этом не
в генеалогической определенности, а в каком-то обезличенном понятии. Кого
же и что имеют ввиду послы Олега, называя Олеговых купцов родственниками
Аскольда и Дира?
Здесь логическая цепочка становится объяснимой
только в том случае, если считать, что в период убиения Аскольда и Дира
в Киеве властвовали хазары и что Аскольд и Дир были иудеями (этимологию
их имен смотри здесь). И когда послы
предлагают Аскольду и Диру прийти
«к родичам своим», то подразумевают
(и подтекст этот Аскольду и Диру несомненно понятен, потому что никаких
дополнительных вопросов ни у того ни у другого не возникает), что купцы
Аскольду и Диру родственны религиозно и этнически – как иудеи.
Обратим также особое внимание на наименование
племен, которые Олег взял в поход – «варяг, чудь, славян, мерю,
весь, кривичей...». Отметим, что в этом перечислении кривичи уже
тогда являлись одним из самых крупных племенных объединений восточного
славянства, занимавшие область в верховьях Днепра, Западной Двины и Волги.
И несмотря на свое славянство (в смысле языка и происхождения, как это
общепринято понимать) они в ПВЛ именуются кривичами, а славяне
выделены отдельно... Кто же такие славяне, упомянутые в
ПВЛ? Очевидно, это цлавяне – объединившаяся в
результате принятия христианства группа единомышленников. Из этого следует,
что
славяне (цлавяне), как принявшие христианство,
являлись особым сообществом задолго до описанного в ПВЛ момента
выбора веры
Владимиром и крещения всея Руси!
Убиение Аскольда и Дира случилось в 882 году. Через
15 лет предпринял Олег поход «на греков; взял же с собою множество варяг,
и
славян, и чуди, и кривичей, и мерю, и древлян, и радимичей,
и полян, и северян, и вятичей, и хорватов, и дулебов, и тиверцев, известных
как толмачи: этих всех называли греки Великая Скифь» – ПВЛ.
И опять же, среди перечисленных племен славяне
выделены отдельно,
несмотря на то, что этнически к ним можно причислить почти всю Великую
Скифь (нами подчеркнуто). Не следует ли из примеченной закономерности,
что славянами (цлавянами) все это множество единокровных
язычников
стало именоваться после принятия христианства?.
_________________
<.................>